МУЗЫКАЛЬНОЕ 05-06, 2007(281-282) ОБОЗРЕНИЕ

— Завершается Ваш четвертый сезон в должности Генерального директора Московской филармонии. Какие задачи решены? Какие планы осуществились?

— И мы, и наши предшественники ставили перед собой и решали одинаковые для филармонии задачи — повышение качества концертов, сохранение репертуарного баланса, привлечение лучших отечественных и зарубежных исполнителей. Но время и условия у нас разные. Мы начали работать не «с нуля», а при наличии огромного объема деятельности и уже взятых на себя обязательств. Стремительно менялись отношения в обществе. На этом фоне надо было кардинально изменить процесс управления филармонией, адаптировать его к новым социальным и финансовым условиям, разработать рекламную политику, оптимизировать продажу билетов, привлечь исполнителей и новых слушателей. Как это сделать? Было принято решение перейти на другой тип взаимоотношений: взять за основу проектный принцип и применить его не к отдельно взятым концертам, а ко всей ежедневной работе (за исключением просветительских концертов — например, в школах). Хотелось придать особую краску, индивидуальность каждой программе, найти для нее своего слушателя.

Кроме того, надо было уходить от субъективистского взгляда на исполнительский музыкальный мир, чтобы не один человек определял исполнителей, а складывалась палитра творческих пристрастий. Когда, условно говоря, 10 продюсеров предлагают свои идеи, отстаивают их, осуществляют, получая при правильном планировании и воплощении хороший эстетический и финансовый результат. Кроме того, они получают от филармонии какое-то обязательное задание, как госзаказ. А поскольку у нас только «центральных» концертов 500— 600 в год, и делают их несколько человек, то на каждого приходится по 50, а то и по 80 концертов в сезон. Это огромнейшая работа. Это невероятный объем и отдача требуется колоссальная.

— А как строятся отношения филармонии с этими продюсерами, насколько я понимаю, они трудятся у Вас в штате?

— У продюсеров есть фиксированная зарплата — это очень небольшая часть их дохода. Вторая часть зависит от объема и сложности работы, третья — от результата: от востребованности и финансовых дивидендов проекта. Каждый продюсер имеет свою мини-команду, которую он сам набирает в филармонии. Мы ввели новое понятие — «внутренний рынок рабочей силы». Каждый понимает, что если он будет интересно и эффективно работать, он может рассчитывать внутри филармонии на дополнительные деньги. С другой стороны, продюсер, нанимая свою команду, понимает, что должен стимулировать этих людей. И реальная оценка каждого на внутреннем рынке труда происходит очень быстро.

— Весьма оригинальный опыт. У нас где-нибудь встречается подобная система?

— Применительно к такому огромному объему работы — думаю, что нет. У нас, по существу, есть только два жестких условия. Первое — чтобы был соблюден баланс жанров, когда утверждаются творческие идеи. Второе — жесткое планирование. Продюсеры, предлагая проекты, сразу просчитывают их во всех деталях: с гонорарами, рекламой, посещаемостью и так далее, а филармония эти проекты дотирует или не дотирует в зависимости от их художественной ценности и необходимости привлечения аудитории. Например, мы дотируем современную и редко исполняемую музыку. Ее аудитория невелика. Язык сложен для восприятия. При этом задача Московской филармонии не просто формально включить в свои программы такую музыку, но привлечь к ней, к ее обсуждению широкую аудиторию, чтобы развивалась современная музыкальная среда и рождались новые  художественные смыслы. А это задача невероятно сложная. Поэтому мы дотируем такие проекты, чтобы работа над ними начиналась в более комфортных условиях, и перед менеджерами стояли не только суровые экономические задачи, но было время для творческих продюсерских решений.

— То есть, если оплатить музыкантам концерт, они сыграют его и в пустом зале? Вы сможете на это пойти?

— Теоретически — да, может быть и пустой зал, хотя в реальности такой шаг бессмыслен. Но даже если мы изначально идем на реализацию проекта с невысокой посещаемостью, мы все равно вкладываем средства в рекламу и его информационное освещение.

— Скажите, осталось ли сейчас такое понятие, как солист МГАФ? Или это всего лишь красивая вывеска?

— Безусловно, такое понятие существует, но оно трансформировалось в течение последних примерно 20 лет. Это связано с изменениями общественно-экономической системы страны, с ликвидацией железного занавеса, с изменением положения артиста. Очень важно понимать, что профессия музыканта находится в системе мировой востребованности и в условиях мировой конкуренции. Профессия, не требующая языковой адаптации. Хороший музыкант потенциально востребован сразу во всем мире. И когда обсуждаются различные аспекты музыкальной, а особенно концертной жизни, — например, поддержки образования в музыкально-исполнительской сфере, — мы должны понимать: сколько бы мы ни вкладывали средств в обучение и продвижение молодых музыкантов, все равно они будут работать там, где им предложат лучшие условия. Пока мы не создадим нашим музыкантам условия для их профессиональной реализации, равные мировым, мы все равно будем вкладывать силы и средства в повышение уровня этой профессии не у себя в стране, а в мире.

Но вернемся к вопросу о том, что такое сегодня солист Московской филармонии. Давайте вспомним, что было в 50-60-е годы? Великий расцвет. У нас работали Ростропович, Ойстрах, Рихтер, Гилельс, Коган... И все понимали, что в Москве связующим звеном между ними и слушателями является только Московская филармония. Филармония не думала о том, что надо создать артистам лучшие условия по сравнению с другими организациями, а уж тем более — с другими странами, чтобы они согласились выступать именно здесь. Они были на работе — в Москве, в Советском Союзе.

Потом железный занавес разрушился, и многие музыканты устремились на Запад. Был такой период, когда пытались уехать все! А потом, почти параллельно с этим процессом возникла совершенно другая ситуация — не международной, а внутрироссийской, внутримосковской конкуренции. Вдруг все стали здесь делать концерты. Аренда залов была еще недорогой, и любой человек мог договориться с любым залом. Любой мог напечатать на принтере или ксероксе программку. И в этот момент Московская филармония, десятилетиями не знавшая конкуренции и приспособленная только к монополизму (и вины ее в этом нет), конечно, отпустила всех солистов. Формально они числились в филармонии на работе, фактически — действовали самостоятельно. И никому и в голову не приходило сказать кому-нибудь из известных исполнителей: так-так, куда вы поехали без нас? Или: где это вы дали в Москве концерт без филармонии?... Прежде всего потому, что существовавшая до этого момента филармоническая административная система, естественно, не могла сориентироваться в новом потоке спроса и предложения.

Конечно, постоянная работа солиста в одной организации противоречит самой природе профессии. Сколько он может в одном городе играть в год по объективным законам? Исходя из общепринятой мировой практики —- 5-6 концертов, не больше. А потом он должен ехать в другие города, страны, играть, преподавать. А если человек сыграл концерт и уехал на месяц на гастроли, причем организованные не филармонией, то нелепо как-то ему в табеле восьмерки рисовать. Значит, он уходит в административный отпуск. И в Московской филармонии огромное количество артистов находится в административном отпуске.

— А заключается ли сегодня с артистом особый договор на выступления в других местах, если он солист МГАФ?

— На сегодняшний день подавляющее большинство наших солистов перешли с трудового договора на гражданско-правовой договор, т.е. не на время пребывания на службе, а на выполненную работу.

В гражданско-правовом договоре обозначается конкретное задание — выступление в одном или в нескольких концертах в сезоне, репертуар, гонорар. А дальше он не связан с нами никакими обязательствами, между концертами может уезжать, гастролировать. Тем более, что гражданско-правовой договор не предусматривает части социальных гарантий: отпуска, больничного листа. Тем не менее, мь1 заключаем договор на год, прописываем все концерты данного исполнителя и считаем, что он у нас на работе. И что он — это очень важно — солист МГАФ на этот сезон. Московская филармония его пригласила, «поставила на лист», если говорить языком агентских отношений, и представляет его в Москве.

А дальше возникают разные варианты: мы можем договориться, что этот артист выступает в Москве на различных площадках только как артист Московской филармонии. А можем и не договориться. От этого зависит, будет это наш эксклюзив или нет.

— А также, видимо, и цена вопроса.

— Безусловно, но не только. От этого зависит, какие средства мы будем вкладывать в его продвижение. Потому что если он будет сотрудничать со многими организаторами, то и все дивиденды будут распределяться между этими организаторами соответственно их вложениям. Кроме того, очень важна и гонорарная, и ценовая политика.

Очень многие считают, что происходит некая коммерциализация концертной жизни. Да нет никакой коммерциализации! Просто все стараются предложить артисту наиболее выгодные условия. И сделать концерт действительно значимым, событийным, с хорошей рекламой.

— О стоимости артиста. Например, абонемент на выступления одного артиста стоит от 100 до 500, а на другого — от 500 до 3.000 рублей. Видна оценка филармонией востребованности этого артиста. Или стоимость абонемента связана, прежде всего, с его направленностью: просветительской или «фешенебельной», более эстетской? Наверное, филармония имеет свои аргументы при составлении рейтинга стоимости артистов.

— Это наша профессиональная работа. Каждый артист мечтает повысить свой статус. Соответственно и свой гонорар. На сегодняшний день существует реальная конкуренция между концертными организациями за привлечение наиболее востребованных артистов. И каждая организация решает, участвовать ей в конкуренции или нет. Проще говоря, если четыре года назад российские музыканты с мировой востребованностью, а уж тем более зарубежные звезды появлялись в концертах Московской филармонии очень редко, то сейчас ситуация коренным образом изменилась. Тем не менее, мы испытываем достаточно большое давление со стороны частных продюсеров, которые борются с нами за самых востребованных артистов. И стоит нам чуть-чуть расслабиться...

— А что значит борются?

— Предлагают более высокие гонорары.

— Что, естественно, заставляет артиста делать выбор.

— Естественно. И мы понимаем, что если мы не поднимем ему гонорары, то артист уйдет от нас.

— В Москве не так много площадок, которые могут вызвать интерес. Значит, ваши конкуренты работают на тех же площадках, что и вы?

— Да, они работают в том же Большом Зале консерватории, в Доме музыки. С Концертным залом им. Чайковского проще, потому что это наша главная филармоническая площадка. Но я далек оттого, чтобы заниматься протекционизмом, предпринимать какие-то санкции против тех продюсеров, которые привозят интересные программы в наши концертные залы самостоятельно, минуя филармонию. Так что здесь ситуация двойственная.

— То есть директор МГАФ может принять программу, сделанную другим продюсером, раскрученную, обеспеченную рекламой, на своей площадке?

— Здесь происходит объединение двух функций. С одной стороны, я должен лоббировать свои концерты. А с другой, я понимаю, что одна из важнейших задач — создать максимально интересную концертную ситуацию в Концертном зале им. Чайковского.

— Идет работа на зал.

— Совершенно верно. Во всем  мире концертные залы делают и собственные концерты и привлекают сторонних продюсеров — так называемых промоутеров. Понятно, что эти промоутеры приходят к нам в основном не с нашими артистами. Дело же не в амбициях и не в конкуренции, а в конкретной задаче: сделать как можно более богатую и интересную афишу. И, на мой взгляд, это нам сейчас удается.

— Какова сегодня структура филармонии? Понятно, что, как и везде, есть бухгалтерия, пресс-служба, рекламная служба. Мы знаем, что есть художественный совет, что филармония в последние годы резко повысила роль собственной рекламы, активно внедряется в СМИ, заботится об имидже. Все это требует изменений, развития новых структурных направлений, разработки их идеологии. Устраивает ли Вас как директора существующая модель и какой вам видится модель идеальная?

— Давайте опять-таки идти от цели. А наша главная цель — повторюсь — сделать концертную жизнь Москвы как можно более интересной и значимой. И мы понимаем, что для этого нужны огромные средства. Мы также прекрасно понимаем, что ориентироваться только на повышение бюджета нельзя. И если бы мы ориентировались только на государство как на заказчика и игнорировали общество как заказчика, то мы бы никуда не сдвинулись.

Если говорить о соотношении бюджетного и небюджетного финансирования, то бюджетное увеличилось в 3,5 раза (а это и содержание здания, оркестра и многое другое) в целом же бюджет филармонии увеличился в 9 раз. Если рассматривать только концертную деятельность, то в ней доля бюджетного финансирования очень мала. При этом мы увеличили затраты на оборудование, ремонт и т.д. Очень большая доля средств уходит на содержание здания, в котором филармония занимает лишь 1/5 часть.

Если говорить о Концертном зале им. Чайковского, то мы активно вкладывали деньги и продолжаем это делать в техническое переоснащение зала, причем не только бюджетные, но и заработанные собственной деятельностью. Да, Федеральное агентство все время дает деньги на текущий, капитальный, косметический  ремонты,  и  это очень важная статья: благодаря этому мы привели в порядок второе здание во дворе, где находится репетиционная база, офисные помещения. В этом году также выделены значительные средства. Мало кто знает, что этому концертному залу больше 65 лет, и все это время в зале не менялось ничего! Пришла в негодность электроподстанция, теплопункт тоже требует замены. Все коммуникации, трубы за последние годы пришлось заменить. Я уж не говорю о креслах, о полах, о том, что надо зал каждый год ремонтировать. Это тоже очень большие средства. Меня поймет каждый директор зала. Все коммуникации, трубы за последние годы пришлось заменить. Я уж не говорю о креслах, о полах, о том, что надо зал каждый год ремонтировать. Это тоже очень большие средства. Меня поймет каждый директор зала.

Сегодня мы выходим на покупку крупного инженерного оборудования, и на это выделяются федеральные деньги. А вот такие вещи, как техническое оснащение зала — прожектора, микрофоны, пульты, оборудование сцены и т.д. — многое из этого покупаем на внебюджетные деньги, заработанные самостоятельно.

— Есть ли в работе Московской филармонии ориентиры, например, на западные модели? Надо ли нам интегрироваться в зарубежную систему или создавать нечто свое? И в чем наша специфика, какова идеальная модель российской филармонической жизни?. Я знаю, что Вас беспокоят проблемы концертной жизни всей России.

— Безусловно, тут не может быть однозначного ответа. Основные принципы концертной жизни изобретать не надо. Они мировой практикой отлажены.Существуют, скажем так, персоны, наделанные определенными функциями.

Первая и самая главная — исполнитель. Следующая — агент: человек, который постоянно работает с артистом, знает его возможности и потребности и реально его «предлагает», продвигает, отстаивает его интересы. Есть организаторы концертов, которые, вкладывая деньги, рискуют. Функции агента и организатора могут совмещаться. Например, в рамках концертного агентства. Еще одна «позиция» — концертный зал со сбалансированной репертуарной политикой, без повторов, с многообразием жанров, эпох, стилей и т.д. в соответствии со спросом или его опережением.

Зал учитывает мнение слушателей, имеет собственные представления о формировании их вкусов. Это работа на слушателей, на их настоящее и будущее.

И, наконец — слушатель, которого тоже надо внедрить в эту систему, а мы этого не делаем совсем. Мы даже сейчас, говоря о неких социальных задачах культуры, слушателя игнорируем. Этакий отголосок советского времени, когда мы все решали за людей. Они вольны сами выбирать, что слушать. Другое дело, что надо достаточно тонко продвигать какие-то вещи, балансировать, формировать вкус.

Самая большая проблема концертной жизни в том, что у нас традиционно взаимоотношения между государством и концертной сферой строились по принципу «государство—художник» (исполнитель, я имею в" виду). А в исполнительской сфере государство должно поддерживать не только художника, но и слушателя, стимулировать его стремление и доступ к культурным ценностям. И должно поддерживать этот процесс через продюсера. Условно говоря, продюсер должен быть ответственным звеном, регулировать взаимоотношения между слушателем и исполнителем.

Мы живем в новой общественно-экономической ситуации. Есть объективные условия: спрос — предложение. Для того, чтобы их сбалансировать, нужны квалифицированные посредники. Скажем, есть большое количество молодых исполнителей. Значит, должно быть и большое количество высококвалифицированных агентов, которые будут их продвигать. Кроме того, нужна государственная поддержка института агентов. Назрела и поддержка продюсирования.

— Московская филармония концентрирует сегодня решение этого комплекса задач?

— Да, разумеется, как и другие российские филармонии. Это и агентское направление, и продюсерское, и функция зала. Филармония выполняет также и функцию культурного фонда. Вот для чего нужна художественная коллегия, экспертные советы. Потому что востребованность исполнителя — это очень важно, но качество должно быть впереди, а не наоборот.

— А что делает художественная коллегия?

— В последние годы она работает весьма эффективно и вносит свои коррективы. К примеру, коллегия особенно серьезно рассматривает кандидатуры для программ продвижения молодых. Эта тема обсуждается 4-5 раз в сезон.

Кроме этого, художественная коллегия помогает нам в решении многих вопросов, связанных с исполнительской и концертной деятельностью. Это авторитетный орган, в который входят авторитетные уважаемые музыканты, хорошо разбирающиеся во всем, но у них нет времени посещать все концерты. Поэтому есть второй орган, так сказать, «глаза и уши» художественной коллегии. Это экспертный совет. На коллегии часто зачитываются отзывы членов экспертного совета, ставятся новые задачи. Я считаю, что без экспертных оценок в культуре не обойтись.

— Но есть опасность субъективизма и групповых интриг, протекционизма...

— Художественная коллегия ежегодно ротируется. Постоянно ротируется и экспертная группа. Одного исполнителя не «экспертирует» два раза один и тот же человек. То есть созданы механизмы, которые минимизируют субъективизм. А в сочетании с тем, что существует многополярный взгляд на исполнителя со стороны продюсеров, у которых тоже очень серьезная оценочная функция, это дает достаточно объективную картину. У любого музыканта, желающего выступать в качестве артиста Московской филармонии два пути — через продюсера или через коллегию.

— А есть что-то, что Вас в музыкантах раздражает?

— Наверное, необязательность, если она есть. Не так просто сверстать афишу, в которой более 800 концертов, урегулировать отношения между исполнителями, агентами, залами и так далее. Хочется работать на слушателя, для которого должно быть все стабильно, ясно и понятно. Иногда мы не можем вовремя сверстать абонемент только потому, что исполнитель рассматривает свою концертную работу в России как вторичную. Подчищает зарубежный график, ждет предложений и только после этого согласовывает с нами. А потом вдруг ему оттуда говорят: мы хотим, чтобы Вы сыграли другую программу. И он, в свою очередь, говорит нам: извините, но я сыграю другую программу. То есть подстраивается под западных партнеров в ущерб репертуарной сбалансированности нашей афиши.

— Московская филармония первой решилась испробовать на себе новую форму — форму автономной некоммерческой организации. Большинство музыкальных организаций против подобного нововведения.

— Каждая организация знает свои возможности лучше других. Да и закон многими еще недостаточно изучен. Одни видят в нем возможности, другие угрозы. Очень естественная ситуация. Закон требует апробации временем.

Сегодня государственное учреждение находится в некоем двойственном положении: существующая система сметного финансирования потворствует пассивному существованию. Например, пытается какая-либо филармония работать эффективнее, привлекать больше средств, делать больше концертов. А сама структура финансирования как бы спрашивает: а зачем вы это делаете? Вот вам финансирование: «3 рубля» на содержание помещения, «3» на «коммуналку», «3» на зарплату, «3» на концертную деятельность. И делайте все на свои «3 рубля». И билеты по «3» копейки. И не надо российских и мировых знаменитостей, и будете полностью выполнять устав. Вроде бы и хорошо, на первый взгляд, «три копейки» для зрителя, да качество постепенно становится все ниже и ниже - востребованные музыканты едут туда, где платят, интерес общества падает и «три копейки» уже платить не хочется, лучше вложить их туда, где интереснее. И тогда филармония выпадает из рыночных условий, из мировой конкуренции за артиста. И мы невольно подходим к вторичности концертной жизни, потому что все лучшее будет там, где больше платят.

— Тогда расскажите о плюсах этой новой формы.

— Прежде всего, она дает возможность самостоятельно определять стратегические цели развития организации, стабилизировать свое положение (динамику развития) за счет роста интереса публики к производимому продукту - концертным программам. Это требует от менеджмента стремления к постоянному развитию технологий увеличения спроса на свои услуги и постоянного стремления к улучшению качества. Так публика по-настоящему влияет на эффективность управления, а менеджмент, в свою очередь, на активность аудитории. Такое растущее взаимовлияние - подлинная гарантия устойчивости концертной организации, когда обе стороны заинтересованы в результате.

Вот и в обсуждаемом нами законе ключевым является принцип финансирования, ориентированный на результат. Однако определить критерии эффективности результата задача не из легких. И ждать унифицированной системы критериев от федеральных органов власти не приходится, поскольку каждая филармоническая организация имеет свои специфические условия существования, определяющие эффективность ее деятельности. Поэтому и методику финансирования, очевидно, каждый напишет сам. Все эти изменения предполагают выстраивание нового принципа взаимоотношения концертных организаций с государственными и муниципальными органами.

Вот над чем мы сейчас работаем, в частности, собираем в конце июня всероссийский музыкальный форум. Центральные его события — конференция «Пути реализации реформы государственных учреждений культуры России в концертной сфере» и круглый стол «Государство и концертная сфера: принципы .взаимодействия». Мы предлагаем сформулировать принципы формирования заданий для автономных учреждений таким образом, чтобы это дало  толчок развитию именно филармонической сферы, чтобы направить усилия на развитие классики, чтобы повысить качество концертной деятельности.

— Какое государственное решение, на Ваш взгляд, осчастливило бы сегодня концертную, музыкальную сферу?

— Если говорить о концертной жизни, то можно пойти по пути восточных стран (Кореи, Китая, Японии): начать строительство специализированных концертных залов — только для симфонической музыки, залов европейского стандарта с соответствующей акустикой. При каждом зале, конечно, должен быть свой симфонический оркестр. Например, в Японии государство вложило деньги в строительство залов, а менеджмент привлек аудиторию и поднял престиж симфонической музыки. Это должна быть государственная программа, нацеленная на развитие высоко-профессиональной концертной высокопрофессиональной концертной деятельности исключительно в области классического музыкального искусства.

— Алексей Алексеевич, Вы не так часто улыбаетесь — сказывается напряженнейший рабочий график. А чему Вы в жизни искренне радуетесь?

— Радуюсь многим нашим концертам - бывают такие откровения, что я не просто радуюсь, а пребываю в полном блаженстве. Я по должности не имею права называть конкретные имена, но бывают действительно удивительные концерты.... Или вот абонементы. В этом году уже к середине апреля мы вышли на те же цифры продаж, которые год назад были в мае. А в прошлом году точно также перекрыли позапрошлогодний уровень. Тоже повод для радости. И вообще жизнь часто дарит мгновения радости, главное, уловить и сохранить это мгновение в памяти.

Беседу вел
Андрей УСТИНОВ